Не секрет, что в Китае усиливается идеологический вакуум, поскольку на сцену выходит поколение 1980-х, которое не застало основателя китайской коммунистической модели — Мао Цзэдуна, чья идеологическая риторика была основана на достижении равенства, восстановлении институтов общества после длительного разрушительного периода раздробленности. Новому поколению во многом чужды идеи коммунистической справедливости: символы и герои гражданской войны для них лишь идеологические мемы, лишённые актуальной функциональности, а партия становится инструментом личного карьерного роста.

На фоне этого Си Цзиньпин активно и демонстративно предпринимает попытки оживить коммунистическую риторику — восстановить идеалы служения обществу, а также реанимировать фигуру Мао в качестве вождя армейской элиты страны. Эта линия находит поддержку среди старых партийных кадров, имеющих политический вес, а также в армейской среде. Помимо этого, в партии ведётся внутренняя дискуссия об ошибках и причинах разрушения СССР По информации ряда источников, Си Цзиньпин лично инициировал и поддерживает данную дискуссию, блокирующую на уровне идеологии попытки региональных элит решить проблемы «известным способом».

Трендом 2016 года стали активные усилия Си Цзиньпина по активизации марксистко-ленинской дискуссии, попытки творчески «преобразовать» марксистскую идеологию, привлекая тем самым на свою сторону красную интеллигенцию.

Последним и важнейшим штрихом к идеологической риторике Си Цзиньпина можно считать объявленную им «новую революцию», о которой генсек заявил в начале 2016 года, в канун 50-летия Великой культурной пролетарской революции в Китае, находясь с инспекционной поездкой в Чунцине.

Внешне четверокнижие историка Ли Лина носит историко-географический характер, однако центральной осью исследования являются не этнические процессы формирования китайской нации, а её мистические основания: центры зарождения единого государства и центры силы — священные пики и пределы, которыми императоры, исполняющие роль верховых жрецов, очерчивают сакральные границы Поднебесной и по данному принципу выстраивают иерархию распределения власти, а также внутреннюю и внешнюю политику страны.

Задача подобной «политической географии», которая словно разрабатывается не в новейших мозговых центрах КНР а в институте Аненербе, — найти всекитайский мистический центр зарождения китайской государственной власти и доказать историческую состоятельность данной концепции.

Согласно построениям Ли Лина, центр мистической силы китайской власти, в том числе и императорской, находится в Северо-Западном Китае, на границе провинций Шэньси, Шаньси и Хэнань, в уезде Шэнь, одноимённом провинции Шэньси, название которой и переводится как земля «к западу от Шэнь».

При этом «импульс власти», приведший к зарождению Китайского государства, возникает в гористом и пустынном северо-западном районе Китая — нынешней провинции Шэньси, родной для генерального секретаря Компартии Китая Си Цзиньпина.

В основе такого вывода — наложение пространства современного и древнего Китая на «карту Великого предела» — «Тайцзи ту», в которой пустынные и горные районы Северо-Западного и Юго-Западного Китая относятся к территории «инь» — тёмной силы, а густонаселённые районы Китая — к активной, светлой силе «ян». Границей в такой мистической географии служит, например, линия Айхунь (провинция Хэйлунцзян) — Тэнчун (провинция Юньнань), которая делит Китай на две части, в одной из них проживает лишь 4 % китайского населения.

Центр формирования активной силы «ян» происходит из районов Шэньси, начиная круговое движение в истории и пространстве. Три государственных образования — Ся, Инь-Шан и Западная Чжоу — находятся на одной географической широте к северу от Хуанхэ, но, по мнению автора, зарождаются именно силами, пришедшими из Северо-Западного Китая.

Несколько лет проведя в аграрной сфере, будущий борец с коррупцией занимает пост секретаря парткома Китайской сельской трастовой инвестиционной компании, где он и получает опыт для последующего создания первого инвестбанка страны — Строительного банка Китая (China Construction Bank), который сегодня входит в пятёрку крупнейших банков страны.

Ван Цишань также занимался созданием совместного предприятия с крупнейшей американской финансовой компанией «Морган Стэнли», контакты с которой у «грозы всех коррупционеров» сохраняются до сих пор. Ван Цишань, согласно ряду мнений, является протеже ряда новых назначенцев в руководстве ведущих банков страны.

В отличие от России, где молодёжное коммунистическое движение появилось лишь после революции 1917 года, в Китае Союз «социалистической» и «коммунистической» молодёжи появился одновременно и, если считать формально, даже раньше самой Коммунистической партии Китая. Как в Коммунистическую партию, так и в комсомол (а тогда по сути — бесформенное объединение националистической молодёжи) жизнь вдохнул первый генеральный секретарь Компартии Китая — аньхоец Чэнь Дусю (настоящее имя Чэнь Тунцин). Именно его журнал «Новая молодость» (аналог большевистской «Искры»), который он активно издавал после обучения в Японии, стоявший на антицинских, националистических и социалистических позициях, принёс марксистскому движению Китая первую известность и был по сути «коллективным агитатором и организатором», ставшим идеологическим ядром социалистически настроенной молодёжи.

«Новая молодость» (1915) стала вторым издательским проектом Чэня после «Национального ежедневника» (1903). От широкой темы китайского национализма Чэнь быстро и естественно переходит к эксплуатации более конкретных идей региональных субэтнических сообществ и с успехом издаёт «Аньхойский вестник». Тогда, как и сейчас, в фундаменте любых социалистических идей в Китае лежали националистические и субэтнические корни той или иной региональной китайской общности.

Формальным создателем Социалистического союза молодёжи считается чжэцянец Юй Сюсун, который работал над комсомолом вместе с организаторами движения «4 мая», прежде всего с Чэнь Дусю.

Первая политическая активность Чэнь Дусю — создание «Аньхойского патриотического союза» — совпала с мощной агитацией большевиков в России, накануне и во время Русско-японской войны 1904–1905 годов. Не стоит забывать, что между царской Россией и императорским Китаем тогда действовал секретный антияпонский союз, и деятельность партий в России и Китае фактически подрывала государственный строй в двух воюющих против Японии странах. Войну против России и её союзника цинского Китая Япония выиграла, и деятельность Чэнь Дусю заметно сбавила свои обороты, если не сказать, что вовсе сошла на нет. Тем не менее растущие аппетиты Японии относительно Китая после окончания Первой мировой войны (1914–1918), которую Страна восходящего солнца выиграла в союзе с Великобританией, не радовали одного из крупных заокеанских игроков.

Комсомольское движение в Китае появилось по сути 4 мая 1919 года, и связано это с националистическим подъёмом, заставившим правительство Китая отказаться от передачи территорий провинции Шаньдун под контроль японского императора. Ведущую роль в забастовках сыграли не столько представители образованной интеллигенции, сколько рабочие и почти все лавочники Шанхая — мелкие и крупные, которые тогда и сейчас составляют мощную опору национальной идеологии комсомола.

4 мая сегодня считается главным днём комсомольского движения в Китае. Одним из ведущих основных организаторов движения «4 мая» и организатором подрыва режима пекинского правительства и массовых волнений в Шанхае стал не кто иной, как Чэнь Дусю. Своеобразным преддверием к массовым молодёжным акциям, способным свалить любой режим, стала должность декана филологического факультета Пекинского университета, которую Чэнь занял в 1917 году.

В 1907 и 1914 годах Чэнь посетил Японию, где, в частности, прошёл обучение в Университете Васэда. В 1914 году он впервые публиковался под псевдонимом Дусю («Уникальная изящность») с очередной националистической статьёй «Патриотизм и самосознание».

К концу 1920-х годов в созданной Чэнь Дусю Компартии Китая происходит смена источника финансирования — партия устанавливает прочные связи с движением Коминтерна, а Чэнь теряет свою позицию генерального секретаря (1927) одновременно с изгнанием Троцкого из СССР С последним Чэнь Дусю входит в полноценный политический союз и в 1931 году образует параллельную Компартию из троцкистских групп Китая, которая, однако, не просуществовала сколь-нибудь долго. После начала войны с Японией Чэнь освобождается из тюрьмы, в которой просидел при националистическом правительстве Китая пять лет.

Союз социалистической молодёжи (таким было первоначальное название политической организации) на долгие годы уходит в тень, однако остаётся независимой от Компартии Китая политической организацией. Необходимо отметить, что активную роль во время «культурной революции» также сыграли выходцы из молодёжной среды, поддерживаемые ведомствами МВД и выходцами из «географического ядра» комсомола — провинций по течению реки Янцзы, в частности Хубэй. Не исключено, что значительное ядро нынешних «комсомольцев» тесно связано с кампанией по высылке городской молодёжи в сельские районы: в этих группах могли смешаться все — и те, кто участвовал в расправах над «врагами народа», и те, кто был их жертвами, однако сегодня эту тему принято обходить молчанием. Второе рождение комсомол получает после конца «культурной революции»: в 1989 году отряды демократически настроенной молодёжи вновь выходят на улицы… Аньхоя, Шанхая и Пекина.

Представители молодёжи в университетах страны попробовали сыграть ва-банк — на улицы центральных городов вышли протестующие толпы студентов с требованием свободы и демократических прав. Организованное студенчество, обладающее поддержкой населения, превратилось в грозную силу, поддерживающую генерального секретаря Ху Яобана (ВАПР) в прошлом первого секретаря комсомола, а также «либерального» премьера Чжао Цзыяна.

Когда протестующие заняли центральную площадь страны — Тяньаньмэнь, борьба внутри партии вышла из-под контроля, в ход пошли военные-демонстрации заблокировавших город молодёжных групп были подавлены. С тех пор между красной военной аристократией и «комсомольцами» в Китае сложился некий баланс и не менее сильные чувства взаимного отрицания. Упоминания об этих событиях, несущие печать глубокого раскола в партии, табуированы в Китае и сейчас. До недавнего времени цензурировались и воспоминания о Ху Яобане, однако с прошлого года они были разрешены цензорами, также выходцами из комсомола, прежде всего с подачи члена ПК Политбюро Лю Юньшаня. С событий на площади Тяньаньмэнь, после которых потерял свою власть Ху Яобан, в Китае также был введён институт сменяемых наследников.

Силовая акция, предпринятая военными, встревожила партийную элиту, которая практически сразу за событиями на Тяньаньмэнь, 26 июня 1989 года выбрала нового генерального секретаря — бывшего главу горкома Шанхая Цзян Цзэминя. В марте 1993 года Цзян Цзэминь также получает и высший государственный пост в стране, окончательно отстранив военных от власти в Китае.

Как утверждается, власть «шанхайцу» передаётся от Дэн Сяопина с определённым условием — передать её через 10 лет представителям комсомола или Ху Цзиньтао, который с поста главы комсомола перед событиями на Тяньаньмэнь был удалён на пост губернатора беднейшей провинции Гуйчжоу, а затем на пост главы обкома Тибета. Такой легендой, во всяком случае, объясняется возврат с 2000-х годов на ведущие позиции во власти представителей либерального крыла политической элиты Китая, активно поддерживаемой Демократической партией США. В 2002 году пост генерального секретаря Компартии занял бывший первый секретарь комсомола Ху Цзиньтао.

Победа народной революции в Китае не без участия южных китайцев — гуандунских и сычуаньских генералов Е Цзяньина и Чэнь И — практически законсервировала Шанхай в качестве политического и экономического центра на 20 лет, в то время как Гуанчжоу и Гонконг продолжали полноценно функционировать, создавая базу для дальнейшего экспортного рывка на мировые рынки.

Практики революции Дэн Сяопин и Лю Шаоци весьма скептически относились к идеям Мао о Большом скачке, который приведёт Китай к экономическому процветанию только с опорой на собственные силы. Культурная революция вынудила их покинуть высшие эшелоны власти. Крах экономической политики заставил китайскую элиту осознать будущую экспортную модель страны как основную, и схватка между «шанхайцами» и южными китайцами вспыхнула вновь. Костяк так называемой «банды четырёх», которым инкриминировали зверства Культурной революции, практически полностью состоял из шанхайцев или связанных с Шанхаем лиц, а также подкреплялся выходцами из провинции Хубэй в среднем течение Янцзы, тоже воспринимающих Гуандун и Южный Китай как некое препятствие на пути собственного развития.

В конце 1970-х годов «южнокитайское лобби» во главе с Дэн Сяопином и Хуа Гофэном, за которым стоял южнокитайский маршал Е Цзяньин, и Южный Китай в полной мере воспользовались плодами экспортно ориентированной экономики: на протяжении всего периода реформ южнокитайская провинция Гуандун оставалась лидером по темпам и объёмам экономического роста в Китае.

Экономическое развитие Китая полностью сконцентрировалось в экономических зонах Южного Китая, так было вплоть до трагических событий на площади Тяньаньмэнь (1989), когда в результате ошибок военных власть вновь перехватили «шанхайцы» во главе с наиболее знаменитым их представителем, бывшим генсеком Цзян Цзэминем. Силы комсомола, организовавшие волнения по всей стране — от Аньхоя, Шанхая и до Пекина, как это уже было 4 мая 1919 года, поставили вопрос о смене власти и даже об уходе компартии с политической арены в стране. Сычуаньские военные, которые составляли костяк власти Дэн Сяопина, — братья Ян, один из которых, Ян Байбин, был политкомиссаром Пекинского военного округа с 1985 года, а другой, Ян Шанкунь, стал зампредседателем КНР, — спровоцировали собственным усилением дальнейшее противостояние политических сил, которое вылилось в подавление студенческих протестов в центре столицы Китая.

Политический кризис тяжело ударил по экономике — темпы роста Китая упали вдвое из-за наложенных Западом санкций; некоторые, такие как запрет на поставку вооружений, не отменены до сих пор. Проблему отношений с Западом, который стал для Китая источником экономического благосостояния, а также сохранения Компартии Китая как единого аккумулирующего политическую власть организма страны, решают шанхайские партийные руководители во главе с Цзян Цзэминем и выходцем из провинции Цзянси Цзэн Цинхуном.

С 1992 года начинается расцвет Шанхая в качестве нового экономического центра КНР, а треугольник Гонконг — Шэньчжэнь — Гуанчжоу лишается представительства в высших эшелонах власти и теряет господдержку. Даже сегодня для выходцев из Южного Китая в высшем руководстве КНР нет места: уроженцев Гуандуна нет ни в одном министерстве или управлении Госсовета КНР, потолком для карьеры гуандунца является должность заместителя губернатора провинции. Аналогичные меры были предприняты и для сычуаньской группы: в 1994 году провинцию расчленили на две части, выделив из неё перспективный регион Чунцина и сделав его городом центрального подчинения, а также серьёзно ограничили присутствие сычуаньцев в высшем руководстве страны.

Широкие права клана Е были получены не просто так. В период «Великого похода», который можно назвать родовыми муками компартии, превратившими её из кружка интеллигентов и лидеров бунтующей молодёжи в могучую полевую армию, Е Цзяньин передал радиосвязь с Коминтерном Мао Цзэдуну, обрекая на поражение своего начальника и соперника Мао — Чжан Готао. Коминтерн, штаб мировой революции, тогда — это деньги, оружие и информация — всё, без чего молодой китайской компартии было не выжить. Вклад бывшего студента Московского университета трудящихся Востока Йап Гям-ин (а так его имя звучит на языке хакка) не был забыт Мао Цзэдуном, который назвал его человеком, «спасшим партию, армию и революцию».

Е, совершивший удачный ход, однако, был лишь одним из многих хакка, вступивших в компартию и создававших её вооружённые отряды, — достаточно упомянуть хакка Е Тина (чьим именем названы улицы соседнего с Мэйчжоу города Хуэйчжоу), который сформировал «железный полк» — предтечу Красной армии, или десятки хакка, погибших вместе с членами советского генконсульства в ходе известного Гуанчжоуского восстания в 1927 году.

В награду за преданность в 1949 году Е стал мэром Пекина. Пожалуй, это единственный гуандунец на этом посту за всю пятисотлетнюю историю существования северной столицы. Впрочем, пробыл он здесь недолго, вскоре вернувшись в родную провинцию.

Став полновластным хозяином провинции Гуандун и её столицы Гуанчжоу, маршал Е начал реализовывать широкую автономию огромной части страны: здесь не были нарушены права крупных землевладельцев, а помещики остались при своём, что было практически немыслимо в условиях победившей по всей стране власти коммунистов. В дальнейшем сместивший его на этом посту просоветский хубэец маршал Линь Бяо жестоко поплатится своей жизнью: самолёт Линь Бяо со всеми членами его семьи, направившийся в СССР, упадёт в Монголии, а его имя будет табуировано в Китае вплоть до нынешнего дня.

Провинция Гуандун, как и Шанхай, нередко становилась трамплином для дальнейшего продвижения на высшие посты во власти: руководителем провинции был и отец Си Цзиньпина Си Чжунсюнь, и премьер «тяньаньмэньских» реформаторов «комсомолец» Чжао Цзыян, и нынешний вице-премьер «комсомолец» Ван Ян, и третий в нынешней иерархии власти член Политбюро Чжан Дэцзян, и главный координатор нынешних масштабных чисток Ван Цишань, а также Ху Чуньхуа, которого прочат на место будущего главы Китая. Трудно переоценить влияние клана Е, члены которого не только 15 лет трижды возглавляли провинцию, но и имели непосредственное отношение к назначению «мэйчжоусцев» — губернатора Хуан Хуахуа и бывшей «восходящей звезды» китайской политики, а ныне опального мэра Вань Цинляна.

Следующее повышение Ли Цзочэн получил только через 12 лет, весной 2009 года, сразу после того, как Си Цзиньпин занял пост зампредседателя КНР, что означало появление в стране преемника на главный пост будущего генсека.

Новое звание генерал-лейтенанта было присвоено Ли Цзочэну после перемещения последнего на жизненно важный для группы Си Цзиньпина пост — замглавы Чэндуского военного округа (2008), в который входила провинция Сычуань и Чунцин, подконтрольная партийным кадрам основных конкурентов Си — «красного мэра» Чунцина Бо Силая и его протеже из неармейских спецслужб, члена Политбюро Чжоу Юнкана.

Сычуань, которая не раз играла ключевую роль последнего аргумента во внутриполитической борьбе ещё со времён милитаристов и Национального правительства, и в этот раз стала последней, решительной гирей, которая перевесила внутрипартийный баланс в пользу Си Цзиньпина.

Все партийные кадры Сычуани — и бывший глава обкома провинции Чжоу Юнкан, и глава горкома Чунцина Бо Силай — были «варягами»: Чжоу — уроженец города Уси провинции Цзянсу (Шанхайский регион), а Бо Силай — сын северокитайского политика Бо Ибо, пекинский баловень, разыгравший инфантильный спектакль новой «Культурной революции». Сычуаньские политики, надолго выведенные из игры поражением Ян Шанкуня в 1993 году, уступившего пост Цзян Цзэминю, вынуждены были терпеть эксперименты Бо Силая по раскулачиванию предпринимателей и заигрывание с местными ОПГ и британскими спецслужбами.

Ли Цзочэн также не был для сычуаньцев своим — уроженец хунаньского города Аньхуа, однако, имел достаточный авторитет и связи с южнокитайскими хакка, чтобы в 2008 году занять позицию коренного сычуаньца Мэн Цзиньси на посту замкомандующего Чэндуским военным округом, а в 2013 году стать главной Чэндуского ВО, заменив на этом посту другого коренного сычуаньца и участника вьетнамской войны Ли Шимина. Так Ли Цзочэн смог правильно инвестировать собственный авторитет, став связным между группой Си Цзиньпина и сычуаньскими военными, молчаливо наблюдавшими расправу с популистским мэром и его куратором из силовых ведомств Китая.

Будущий главком Ли Цзочэн, сохранивший верность своему клану, восстановил связь между южнокитайской и сычуаньской группировкой и в момент решительного противостояния группы Си Цзиньпина и Бо Силая «недеянием» 13-й армии предрешил исход политической борьбы, точнее, её первого этапа — борьбы группы Чжоу Юнкана и Бо Силая, одной из самых сильных опор «шанхайской группы» в партии, которая мешает новому лидеру на его пути к абсолютной власти.

Руководство города практически полностью было оккупировано «шанхайскими» оппонентами предыдущего генсека-комсомольца Ху Цзиньтао. Однако по мере «падения из седла» руководителей высшего звена и не только «поле» постепенно расчищается для самых смелых инициатив по реализации программ городского бюджета общим размером свыше 100 млрд долларов.

Помимо лакомых кусков будущих муниципальных долгов, в городе сохраняются выгодные возможности для роста беспрецедентного по размерам рынка недвижимости, в том числе и после ожидаемой отмены ограничений для инвестирования из соседнего Гонконга.

Комсомольцы-девелоперы из Наньшань

Сектор недвижимости, впрочем, больше всего развивался в быстро растущем районе Наньшань, а также в известном центре жизни экспатов районе Шэкоу, одна из основных девелоперских корпораций которого вошла в десятку компаний с самыми высокими доходами топ-менеджеров. По регулярному для таких случаев совпадению район Наньшань всегда был первой ступенькой карьеры с руководящей должности шэньчжэньского комсомола в вице-мэры южнокитайского мегаполиса.

Сегодня в таких вице-мэрах — бывший комсомольский деятель Линь Цзе, одна из самых высокопоставленных женщин в китайской исполнительной власти.

У Линь Цзе очень сложная биография, как и у многих других китайцев-хакка в политике: и причастность к комсомолу, и к всемирной столице влиятельного в китайской политике субэтноса хакка городу Мэйчжоу, и учёба в Транспортном университете Шанхая, альма-матер шанхайского генсека Цзян Цзэминя. Такая обильная принадлежность к противоположным группировкам наводит, впрочем, на мысль, что эта фигура, как и многие хакка, играет сама за себя. Линь Цзе возглавляет также шэньчжэньский Единый фронт — организацию КПК, курирующую другие демократические партии, не вошедшие в её состав и сохранившие реликтовое политическое влияние. Сама организация Единого фронта сегодня курируется другой женщиной — Сунь Чуньлань, уроженкой провинции Ляонин, которая провела в низовых руководящих структурах комсомола около восьми лет во время «культурной революции».

Второй «человек из Наньшань и комсомола» — нынешний вице-мэр и по совместительству глава полиции Шэньчжэня Лю Циншэн. Как и осуждённый в январе 2016 года на 15 лет заместитель управляющего китайского аналога МВД Министерства общественной безопасности Ли Дуншэн, нынешний руководитель полиции Шэньчжэня переместился в полицию из журналистики и пропаганды, прямо из кресла главы шэньчжэньской телевизионной и кинематографической корпорации, сменив острое перо на «цветочные» погоны китайского милиционера.

Ностальгию по родным местам уроженцу северокитайской провинции Хэнань Лю Циншэну помогает пережить назначенный в октябре 2015 года на пост начальника комиссии по проверке дисциплины горкома Шэньчжэня Чжан Цзысин, также уроженец Хэнани. В составе горкома Шэньчжэня и мэр соседнего города Цинюань, также глава комсомола района Наньшань — Чжан Вэнь.

В молодой компании комсомольцев, как считается, верховодит юрист и глава Политико-юридической комиссии КПК по Шэньчжэню, его вице-мэр Ли Хуанань, третий в списках руководства Шэньчжэня после «человека Си» Ма Синжуэй и «аудитора» мэра города Сюй Циня, выходца из Шанхайского региона.

Ли Хуанань — уроженец родного уезда вице-премьера Ван Яна, бывшего губернатора провинции Гуандун, по совместительству второго в иерархии комсомольцев после Ли Кэцяна. Ли Хуанань курирует работу журналиста-полицейского Лю Циншэна и всех силовых структур города.

Пёструю картину из ставленников центральных политических группировок дополняют представители менее влиятельных кланов. Крупнейший океанический порт Яньтянь в Шэньчжэне плотно держат «местные», из примыкающего к нему района провинции Гуандун Хуэйчжоу, которым руководит вице-мэр Люй Жуэйфэн. За чрезвычайные ситуации и контроль над производством отвечает уроженец другого уголка Гуандуна — военно-морской базы Чжанъцзян, самого бедного района провинции — Чэнь Бяо.

Картину довершает глава военных гарнизонов Шэньчжэня Чжун Чжицзянь — уроженец города Синнин района Мэйчжоу, родины всех представителей клана легендарного маршала Е Цзяньина. В случае волнений или введения чрезвычайного и военного положения власть в городе плавно перейдёт в его руки.

Однако под контролем комсомольцев, возможно, формальным, находится и новый глава отряда военной полиции, назначенный в январе 2016 году. Военного хакка Чжун Чжицзянь дополняет глава «законодательного собрания» (Совета народных представителей) Шэньчжэня — хакка из района Фэншунь, Цю Хай. Оба получили назначения одновременно, в мае-июне 2015 года. Цю Хай всю жизнь проработал в Гуанчжоу, в комиссии по проверке дисциплины в горкоме партии. С приходом к власти Си Цзиньпина Цю Хай стал главой КПД в Шэньчжэне.

Результат работы Цю Хая на посту главы КПД Шэньчжэня — дело «шанхайского» вице-мэра Цзян Цзуньюя. К слову, предшественник Цю Хая на посту главы Законодательного Собрания Бай Тянь, военный переводчик из Нанкинской академии международных отношений НОАК (Шанхайский регион), после своей отставки в мае 2015 года исчез из СМИ. Хакка из Мэйчжоу восстанавливают своё влияние в городе, который в случае обострения ситуации в Южно-Китайском море может обрести новую, военную функцию.

Сложную операцию смещения Ван Жуна с поста первого секретаря Шэньчжэня в 2015 году предварял арест его земляка — вице-мэра Цзян Цзуньюя в октябре 2014 года, после чего в городе сложился относительный баланс сил. Тем не менее экономические задачи, в том числе и правильное освоение бюджета, необходимо как-то решать, причём в срочном порядке: не предсказать, что случится с китайской экономикой завтра. В этой ситуации единственным «способом кадровых перестановок» становится неконвенциональная борьба, когда чиновники перестают «падать с лошади» и начинают падать с многоэтажек.

Эпидемия «нестандартных смертей»

Впрочем, выпрыгнувший с балкона элитной шэньчжэньской многоэтажки вице-мэр Чэнь Инчунь не был родом из Шанхайского региона и не состоял в комсомольских ячейках. Чэнь Инчунь, возглавлявший приграничный с Гонконгом район Шэньчжэня Лоху, был уроженцем провинции Хайнань и представителем немногочисленной национальной диаспоры ли. Представителем этой же национальности был бывший глава НПКС Гуандуна, замгубернатора этой провинции, хайнанец Чжу Минго, арестованный в 2015 году. По состоянию на конец 2016 года в кресле Чжу Минго находится Ван Жун, потерявший позицию вице-мэра.

Позицию замгубернатора Чжу Минго занял «человек Си Цзиньпина» в Шэньчжэне, новый первый секретарь Шэньчжэня Ма Синжуэй. На позицию главы НПКС Гуандуна символично назначили снятого с позиции первого секретаря Шэньчжэня «шанхайца» Ван Жуна. Для всех внутренних наблюдателей это очевидный расклад с вполне ожидаемым итогом для некоторых из его участников. Ма Синжуэй, например, может стать губернатором Гуандуна и членом Политбюро, для других участников политической игры исход может быть не таким радужным.

Впрочем, покончивший жизнь самоубийством Чэнь Инчунь мог быть всего лишь жертвой переутомления, общей усталости от жизни, а не слишком много знавшим членом клана диаспоры национальности ли и подручным Чжу Минго, который, в свою очередь, был союзником более крупного клана. Однако об обратном свидетельствуют факты: до выхода на пенсию, которую Чэнь мог провести в родной солнечной провинции Хайнань, оставалось около года. Ещё более странным выглядит то, что смерть чиновника, отвечавшего за финансы города, произошла ночью и без свидетелей.

За последние полгода число «уставших от жизни» чиновников Поднебесной превысило все мыслимые лимиты: «нестандартной смертью» погибли свыше 16 человек. Последний — чиновник из Шэньси Ли Цзяньминь скончавшийся от болезни в 54 года. Случай крайне редкий для сильных духом и бодрых телом бюрократов Срединного государства. Причина смерти в более чем половине случаев — доказанное самоубийство: прыжок из окна, утопление. Другие чиновники умирали после «обильного застолья». На фоне обостряющейся игры за власть высшие руководители страны всё чаще уходят из жизни вежливо, не оставляя записок и не усложняя и без того сложную ситуацию в своих регионах.

Самоубийство чиновника в Китае — это не только способ уйти от ответственности, но и средство перекладывания её на других, с обвинением и вечным укором своего врага. Кто-то пишет записки своему учреждению, кто-то — в партийную ячейку. А кто-то оставляет символические партийные взносы, например, 500 юаней, и с этими цифрами созвучны китайские слова «я», «ты», «ты», которые можно собрать в полную фразу: «Я, а потом ты и ты — вы все». Акт самоубийства всегда должен привлечь максимальное число зрителей: позор врага должен быть публичным. Поэтому китайские самоубийства происходят в конце рабочего дня.

Китаец не ест один, не пьёт один и не кончает жизнь самоубийством один — в этом он не видит никакого смысла. В Китае самоубийство — это публичная трагедия, которая срывает аплодисменты только при полном зале.

К этой же традиции относятся и акты публичного сожжения буддистских монахов, столь сильно действующие на окружающих. Когда нападение на противника расценивается как потеря собственно лица и достоинства, единственным способом мести остаётся нанесение вреда себе, оставив за обидчиком несмываемый позор.

Тем не менее Чэнь Инчунь выбросился из окна без свидетелей в 23:14, не оставив записки, не коря ни судьбу, ни учреждение, ни партийную ячейку района Лоху. Чэнь Инчунь — не первый вице-мэр города, покончивший самоубийством. В январе 2014 года, выбросившись из окна, покончил с собой Юань Жувэнь, который покинул пост руководителя семь лет назад, при генсеке Ху Цзиньтао, в 2007 году. Когда Си Цзиньпин, будучи исполняющим обязанности губернатора провинции Фуцзянь, получил назначение на пост первого секретаря обкома провинции, Юань Жувэнь был назначен главой крупнейшего порта провинции Сямэнь.

12 июня 2016 года покончила самоубийством молодая начальница отдела по работе с гостайной порта Шэньчжэня — Сяо Бибо, а в августе, не дождавшись очередного назначения, — один из генералов Южного театра боевых действий (бывшего Гуанчжоуского военного округа) Чэнь Цзе.

Без срока давности

Удар по представителям нацменьшинства, прочно утвердившимся в иерархии власти Гуандуна (Чэнь Инчунь, Чжу Минго), свидетельствует о тактике окружения противника и отсечения от него слабых звеньев, коими и являлись малочисленные представители национальных диаспор. Возможно, перемещение ещё одного вице-мэра Шэньчжэня Тан Цзе на позицию главы далёкого Харбинского промышленного университета — шаг из этой же серии.

Кроме упомянутых выше вице-мэров мы не отметили ещё одного представителя Шанхайского региона — У Ихуань, очередную женщину вице-мэра, уроженку провинции Цзянсу Шанхайского региона. У Ихуань занимает позицию замглавы промышленного района Лунган, отвечает за образование, здравоохранение, медицину, и наконец, так же как и вице-председатель КНР Ли Юаньчао, связана с работой в Красном кресте. Дела у вице-мэра дела идут в гору, вплоть до августа 2016 года она активно появлялась на публике.[33]

Одновременно с активным смещением «шанхайцев» органами ЦКПД в начале 2015 года прокуратура КНР которую возглавляет «шанхаец» Цао Цзяньмин, подняла покрывшиеся пылью папки в отношении вице-мэра Шэньчжэня Ван Цзю, сложившего полномочия целых 15 лет назад — в 2001 году. Ван Цзю сегодня 74 года, но преступления, связанные с коррупцией, похоже, перестали иметь сроки давности и вместе с земляком Си Цзиньпина по провинции Шэньси Ван Цзю под пресс расследования попали ещё свыше 12 старейшин, управлявших южнокитайскими городами более 15 лет назад.

Беспрецедентное в истории КНР рвение демонстрируют органы прокуратуры: Ван Цзю был арестован ещё в 2001 году, после того как у него обнаружилась собственность, не соответствующая уровню его доходов, за что он получил суровый срок — 20 лет лишения свободы. Срок Ван Цзю, отвечавшего за налоги и финансы в Шэньчжэне, ещё не закончился, однако его дело и дела ещё 12 человек решено пересмотреть.

Параллельно с многочисленными антикоррупционными процессами и самоубийствами руководителей города в Шэньчжэне усложняются отношения между прописанными здесь корпорациями и «комсомольским» главой горкома Сюй Цинь.

Сегодня южнокитайский Шэньчжэнь, символ технологического развития Китая, стоит на трёх корпоративных китах — Huawei, ZTE и Tencent. В середине и конце мая 2016 года город, да и весь Китай, потрясла новость об уходе из мегаполиса Huawei и ZTE. В результате их ухода «китайская силиконовая долина» может не только потерять статус наиболее развитого региона Китая, «похудеть» на несколько процентов ВВП, но и столкнуться с более серьёзными проблемами.

Основным фактором притока новых внутренних инвестиций в «пригород Гонконга» до сегодняшнего дня оставалась уверенность внутренних инвесторов в блестящем будущем молодого технологического мегаполиса: достаточно упомянуть, что цены на недвижимость в Шэньчжэне за 2016 год выросли на 90 %, в то время как Шанхай, Пекин и Гуанчжоу могли похвастаться лишь считаными процентами, не говоря уже о городах второго и третьего ряда, погружающихся в хаос надвигающегося финансового кризиса.

Мэр против Шэньчжэня

Масла в огонь подлили сами официальные власти: мэр города Сюй Цинь, который ранее не возглавлял ни одной муниципальной структуры, а работал в отделе статистики китайского «Госплана» — Комитета по развитию и реформам Госсовета КНР в далёком Пекине, заявил, что горожанам не надо беспокоиться о выводе технологических компаний из города, ведь «в Шэньчжэне траты на высокотехнологичный сектор уже превысили 40 % ВВП города, что сопоставимо только с экономиками Израиля и Южной Кореи». Мэра, по его словам, больше озаботило развитие обычной экономики, качество жизни горожан и экология — всё то, что, как известно, находится в «китайской силиконовой долине», появившейся на глазах одного поколения, не в лучшем состоянии.

Согласно заявлению Сюй Циня, в самое ближайшее время Шэньчжэнь покинут 15 тысяч предприятий высокотехнологического сектора, что значительно отличается от первоначальных известий об уходе лишь ZTE и Huawei.

Вырвать высокотехнологичное «сердце» из мегаполиса предполагается для переноса источников развития в отсталые районы провинции Гуандун, окружающие центр его развития, — дельту Жемчужной реки (Гуанчжоу — Чжухай — Шэньчжэнь — Макао — Гонконг).

Планы такого переноса разрабатываются правительством ещё с июля 2013 года, когда в городе действовало старое руководство, обновившееся в 2015 году. Согласно планам, предприятия Шэньчжэня будут выводить в горные районы Гуандуна, расположенные в 70-150 км от Шэньчжэня, и хотя речь идёт о Северном, Западном и Восточном Гуандуне, вывод прежде всего будет произведён в Хэюань.

Хэюань — одно из древних поселений китайского субэтноса хакка — расположен в 150 км от Шэньчжэня. К плюсам Хэюаня можно отнести стоимость аренды земли, которая иногда в десятки раз ниже, чем в Шэньчжэне, где метр площади подскочил за 2016 год с RMB29577 до 56149. Уже сегодня в экологически чистом районе до 60 % предприятий нерезидентов города — из Шэньчжэня. Креативному процессу будет способствовать древняя архитектура, горы и крупнейшее водохранилище Гуандуна — Синъфэнцзян.

Единственным минусом города является недостроенная скоростная железнодорожная ветка до Шэньчжэня, идущая в направлении соседней провинции — города Ханчжоу (Чжэцзян, Шанхайский регион). При условии её появления, а этого ждут уже с конца 2015 года, доехать до северной части Шэньчжэня можно будет за полчаса, сегодня это два с лишним часа в далеко не самых лучших поездах.

Стоит ли упоминать, что Хэюань — это, пожалуй, единственное место в провинции Гуандун, где происходят землетрясения? В феврале 2013 года здесь произошло землетрясение магнитудой 4,8. Этот факт ставит крест на возможности производить в Хэюане микропроцессоры, требующие нулевой вибрации.

Перенос основной массы производств в Хэюань будет иметь ещё одно последствие: в очередной раз укрепляющийся технологический кластер Гонконг — Шэньчжэнь — Гуанчжоу, грозящий стать крупнейшей в мире моноэтнической агломерацией с преобладанием кантоноязычного субэтноса, будет частично разорван на разрозненные и плохо обеспеченные коммуникациями центры.

Согласно планам ZTE в июле 2016 года должен был начаться перенос производств в высокотехнологическую зону Хэюаня, а к октябрю 2016 года — производственный процесс, и уже в 2017 году ZTE принесёт в экономику «горного городка» 10 млрд юаней ВВП, к 2018 году — 30 млрд юаней. К концу «пятилетки», или к 2022 году, только один ZTE даст Хэюаню («Исток реки») 100 млрд юаней, или свыше 15 млрд долларов по нынешнему курсу.

В городе, надёжно спрятанном горами Линнань от волнений военно-политического кризиса Южно-Китайского моря, ZTE развернёт производство телекоммуникационного оборудования, мобильных устройств. Только лишь центр подготовки разработчиков ZTE займёт площадь 200 гектаров. Стоимость такого переноса оценивается в 10 млрд юаней (чуть меньше 2 млрд долларов).

Как ожидается, ВВП Шэньчжэня, растущий на 7,8 % в год, что гораздо выше среднего показателя по КНР (6,8–6,9 %), в 2016 году перегонит размер экономики Гонконга, которая лишь 25 лет назад составляла пятую часть от всей тогда ещё неразвитой экономики КНР.

Панику внутренних инвесторов, предрекающих «закат Шэньчжэня» и, как следствие, быстрое схлопывание раздувшегося до астрономических размеров пузыря на рынке недвижимости, не смогли остановить заявления мэра Сюй Циня, решившего дать задний ход и сообщившего, что «„Хуавэй“ и ZTE не покинут города». К «флешмобу» «убеги из Шэньчжэня» подключились и западные фирмы: например, о приостановке своих производств в городе заявил недавно британский «Филлипс».

Вопросы стоимости аренды — не последние факторы в решении компаний покинуть город. Например, общая площадь коммерческой недвижимости «Хуавэй» — 6,833 млн м2, из которых на гуандунский район Дунгуань приходится одна треть, или 2 млн м2, а на Шэньчжэнь — 1,6 млн м2.

«Выхода нет»

Китайская пресса охарактеризовала начавшийся процесс эффектом домино, Сеть буквально захлестнули статьи с заголовками: «Не дайте убежать Хуавэю».

Последним ярким аккордом в «технологическом закате Шэньчжэня» стал доклад директора корпорации «Хуавэй» Жэнь Чжэнфэя на заседании правительственных и научных структур по научно-техническим вопросам на высшем уровне, на котором председательствовал премьер Ли Кэцян.

Доклад немало удивило присутствующих. В своей речи Жэнь Чжэнфэй сообщил, что «„Хуавэй“ потерял ориентиры и не видит будущего в развитии».

Доклад напоминает ультиматум правительству, в котором заявляется, что «Хуавэй» значительно перегнал тройку лидеров коммуникационной сферы («Алибаба», «Тенсент», «Байду») по объёмам вложения в разработки, но «не видит никаких перспектив». Никаких перспектив в этой стране — читается между строк в послании. Рассуждения о туманности будущего, пожалуй, остались бы без внимания, если бы они не происходили на фоне паники по «закату Шэньчжэня». На официальном уровне «Хуавэй» отверг «бегство из Шэньчжэня», однако из последнего письма становится явным достаточно острый конфликт корпорации с местными властями в Шэньчжэне, ведущими достаточно противоречивую политику в отношении мегаполиса и его «градообразующих» предприятий.

«Техника молодёжи»

Свет на внутренний конфликт корпораций и властей Шэньчжэня, явным образом разрушающих Шэньчжэнь в пользу Хэюаня и Дунгуаня, может пролить состав руководства Хэюаня — основного бенефициара «заката Шэньчжэня». Так же, как и Дунгуань в своё время, Хэюань — одна из основных баз «комсомольской» группы в Компартии Китая, которая, судя по всему, проигрывает битву за контроль над Шэньчжэнем ставленникам Си Цзиньпина и пытается перенаправить поток в свои вотчины. Первый секретарь города Хэюань Хэ Чжунъю, уроженец «базы комсомольцев» — провинции Аньхой, откуда родом и бывший губернатор провинции Ван Ян, сам премьер Ли Кэцян, а также третья фигура в руководстве Шэньчжэня — Ли Хуанань. Хэ Чжунъю, как и мэр города, его напарник Пэн Цзяньвэн, были назначены ещё при предыдущем, «комсомольском» генсеке Ху Цзиньтао. Хэ Чжунъю — по совместительству вице-губернатор провинции Гуандун, что весьма странно, так как позиция мэра в относительно неразвитом регионе не соотносится с влиянием чиновника на областном уровне. На позиции замгубернатора провинции Гуандун, а это, если брать отдельно от Китая, 15-я экономика мира, ему составил компанию новый мэр Шэньчжэня и земляк супруги Си Цзиньпина — Ма Синжуэй.[34]

Если версия о столкновении интересов верна, то «закат Шэньчжэня» приобретает рукотворный, плановый и статистически верный характер. В таком случае его может прекратить только вмешательство внешних сил или обстоятельства непреодолимой силы, которые в английской юридической практике называются God’s Will.

Дождавшись восьмого дня девятой луны, Как сотни цветов погибнут, мои расцветут цветы. Чанъань погрузив во власть хризантем аромата, Заполнят столицу цветов золотые латы.

Хуан Чао,

лидер крестьянского восстания позднего периода династии Тан

УДК 329.8,323.22/27 ББК 66.79(5Кит) В121

Вавилов Н.

Некоронованные короли красного Китая. — М.: Концептуал 2019. - 200 с.

ISBN 978-5-907079-47-2

© Николай Вавилов, 2019

© ООО «Концептуал», 2019

Содержание

Биография нового лидера Китая: Си Цзиньпин

«Шэньсийская группа» в КПК — наследники Цинь Шихуана

Дирижёр партийной чистки Ван Цишань

Партия сказала: надо! Комсомол ответил: нет

На вершине власти: «шанхайская группа» в политике Китая

Клан маршала Е — хозяева Южного Китая

Полководец войны Ли Цзочэн: от командира «ударной роты» до главнокомандующего ударных сухопутных сил

Цель — Шэньчжэнь: чем закончится бесконечная война за самый перспективный мегаполис Китая?